МИТЬКИ

В. Шинкарев

Ниже приводятся начала лексинона и правила поведения для нового массового молодежного движения вроде хиппи или панков. Участников движения предлагаю называть Митьками по имени основателя и классического образа Дмитрия Шагина (однако, образ последнего отнюдь не исчерпывается содержанием движения).

Движение митьков обещает быть более ограниченным, нежели предшествующие названные движения: под митька, почти невозможно подделаться, не являясь им; внешняя аттрибутика почти отсутствует митьки одеваются во что попало, лучше всего в стиле битников 50-х годов, но ни в коем случае не попсово.

На лице митька чередуются два аффектированно поданых выражения: граничащая с идиотизмом ласковость и сентементальное уныние. Все его движения и интонации хоть и очень ласковы, но энергичны, поэтому митек всегда кажется навеселе. Вообще всякое жизненное проявление митька максимально выражено, так, что употребляемое ими слово или выражение может звучать как нечленораздельный рев, при этом лицо его остается таким же умильным.

Теоретически, митек высоко моральная личность, мировозрение его тяготеет к формуле: «православие, самодержавие, народность», однако на практике он настолько легкомысленен, что может показаться лишенным многих моральных устоев. Однако митек никогда не прибегает к насилию, не причиняет людям сознательного зла и абсолютно неагрессивен.

Митек никогда не выразит в глаза обидчику негодования или неудовольствия по поводу причиненного ему зла. Скорее он ласково, но горестно скажет: «Как же ты, братушка?…», однако за глаза он по поводу каждого высказанного ему упрека будет чуть ли не со слезами говорить, что его «с'ели с говном».

Наиболее употребляемые митьками слова и выражения, на основе словарного запаса Д.Шагина:

ДЫК слово, могущее заменить практически все слова и выражения. Дык с вопросительной интонацией заменяет слова: ка, кто, почему, за что и др., но чаще служит обозначением упрека: мол, как же так? Почему же так обошлись с митьком? ДЫК с восклицательной интонацией чаще горделивая самоуверенность, согласие со словами собеседника, может выражать предостережение. ДЫК с многоточием извинение, признание в собственной ошибке, подлости и т.д.

ЕЛКИ-ПАЛКИ (чаще «ну елки-палки», еще чаще «ну елы-палы») второе по употребимости выражение. Выражает обиду, сожаление, восторг, извинение, страх, радость, гнев и др. Характерно кратное повторение. Например, если митек ищет затерявшуюся вещь, он на всем протяжении поисков чрезвычайно выразительно кричит: «Ну елы-палы!

Ну елы-палы!». Очень часто употребляется в комплексе с «дык».

Двое митьков могут сколько угодно долгое время переговариваться:

– Дык!

– Ну елы-палы…

– Дык!

– Ну елы-палы…

Такой разговор может означать многое. Например, он может означать что первый митек осведомляется у второго сколько времени! Второй отвечает, что больше девяти и в магазин бежать поздно, на что первый предлагает бежать в ресторан, а второй сетует на нехватку денег. Однако чаще такой разговор не выражает ничего, а просто является заполнением времени и самоутверждения митьков.

ОТТЯГИВАТЬСЯ заниматься чем-либо приятным, чтобы забыть о тяготах жизни митька, чаще всего означает напиться.

ОТТЯЖНИК кто-либо, привлекший внимание митька, например, высоко прыгнувший кот. Кстати, митьки чрезвычайно внимательны к животному миру, выражают свое внимание очень бурно.

В ПОЛНЫЙ РОСТ очень сильно. Например, оттянуться в полный рост очень сильно напиться.

УЛЕТ, УБОЙ, ОБСАД, КРУТНЯК похвала, одобрение какого-либо явления, почти всегда употребляется с прилагательным «полный». Например: «Портвяшок полный убой (улет, обсад, крутняк)».

ДУРИЛКА КАРТОННАЯ ласковое обращение к собеседнику.

МОЖНО ХОТЬ РАЗ В ЖИЗНИ СПОКОЙНО? предложение сделать что-либо или негодование по поводу помехи сделать что-либо. Например: «Можно хоть раз в жизни спокойно выпить (покурить, поссать, зашнуровать ботинки)?».

ЗАПАДЛО ругательство, чаще обида на недостойное обращение с митьком. Например: «Ты меня западло держишь».

ЗАПОДЛИЦО излишне тщательно.

А А А! часто употребляемый звук. С ласковой или горестной интонацией выражение небольшого упрека; с резкой срывающейся на хрип или визг выражение одобрения.

А ВОТ ТАК! то же, что восклицательный «дык», но более торжествующе.

При дележе чего-либо, например, при разливе бутылки, употребляется три выражения, соответствующие трем типам распределения вина между митьком и его собутыльниками:

РАЗДЕЛИТЬ ПОРОВНУ вино разливается поровну. РАЗДЕЛИТЬ ПО-БРАТСКИ митек выпивает большую часть. РАЗДЕЛИТЬ ПО-ХРИСТИАНСКИ митек все выпивает сам.

Высшее одобрение митек выражает так: рука прикладывается к животу, паху или бедру и митек, сжав кулак, мерно покачивает ее вверх и вниз; на лице в это время сияет неописуемый восторг. Митек решается на такой жест только в крайних случаях, например, при прослушивании записей «Аквариума».

Для митька характерно использование длинных цитат из многосерийных телефильмов; предпочитдются цитаты, имеющие жалостливый или ласковый характер. Например: «Ваше благородие! А, Ваш благородие! При мальчонке! При мальченке-то! Ваш благородие!». Если собеседник митька не смотрел цитируемый фильм, он вряд ли поймет, какую мысль хотел выразить митек, тем более, что употребление цитат редко бывает связано с ранее ведущимся разговором. Особенно глубокое переживание митек выражает употреблением цитаты: «Митька… брат…помирает… Ухи просит…»

Если митек не ведет разговор сам, он сопровождает каждую фразу рассказчика заливистым смехом, ударами по коленям или ляжкам и выкриками: «Улет! Обсад!»; или же. напротив, горестными восклицаниями: «Дык! Как же так?!», причем выбор одной из этих двух реакций не мотивирован услышаным митьком.

Обращение митька с любым встречным характерно чрезвычайной доброжелательностью, он всех называет ласкательными именами, братками, сестренками и т.д. (Иной раз это затрудняет собеседнику понимание о ком идет речь, так как С.Курехина митек обязательно назовет «корешком курешком», а Б.Гребенщикова «гребешочечком»).

При встрече даже с малознакомыми людьми для митька обязателен техкратный поцелуй, а при прощании он сжимает человека в об'ятьи, склоняется к нему на плечо и долго стоит так с закрытыми глазами, как бы впав в медитацию.

Круг интересов митька давольно разнообразен, однако обсуждение интересующего митька предмета, например, произведения живописи, почти ограничивается употребление выражения «Обсад», «круто» и т.д. Высшую похвалу произведению живописи митек выражает восклицанием «А-а-а!», при этом делает жест рукой, будто швыряет о стену комок грязи.

К таким сенсационным явлениям в культурной жизни города, как выставки Тутан-хамона или Тиссен-Борнемиса митек относится строго наплевательски.

Митек любит самоутверждать себя в общении с людьми, не участвующими в движении митьков. Вот, например, примерный телефонный разговор Дмитрия Шагина с Александром Флоренским. ФЛОРЕНСКИЙ (снимая трубку): Слушаю. ШАГИН (после долгой паузы и нечленораздельного хрипа, горестно и неуверенно): …Шурка?…Шурочек… ФЛОРЕНСКИЙ: Здравствуй! Митя. ШАГИН (ласково): Шуреночек…Шурка…А-а-а…(после паузы, с тревогой) Как ты? Ну, как ты там?!! ФЛОРЕНСКИЙ: Ничего, вот Кузя ко мне зашел. ШАГИН (с неиз'яснимой нежностью к малознакомому ему Кузе): Кузя!… Кузюньчик…Кузярушка у тебя там сидит…(пауза) С Кузенькой сидите? ФЛОРЕНСКИЙ (с раздражением): Да. ШАГИН: А-а-а…Оттягиваетесь, значит, значит с Кузенькой, да? (Пауза. Неожиданно с надрывом) А сестренка? Сестренка-то где моя?! ФЛОРЕНСКИЙ (с некоторой неприязнью, догадываясь, что имеется в виду его жена, Ольга Флоренская): Какая сестренка? ШАГИН: Одна у меня сестренка Оленька… ФЛОРЕНСКИЙ: Оля на работе. ШАГИН: Оленька…(глубоко серьезно, как бы открывая важную тайну): Ведь она сестренка мне… ФЛОРЕНСКИЙ: Митя, ты чего звонишь-то? ШАГИН: Дык! Елы-палы…Дык! Елы-палы…Дык! Елы-палы… ФЛОРЕНСКИЙ (с раздражением): Митя, ну хватит тебе. ШАГИН (ласково, укоризнено): Шуренок, елки-палки…Дурилка ты… ФЛОРЕНСКИЙ (с нескрываемым раздражением): Хватит! ШАГИН (с надрывом): Шурка! Браток! Ведь ты мне браток, братушка! Как же ты так?… С братком своим?! (Флоренский в сердцах бросает трубку. Дмитрий Шагин глубоко удовлетворен разговором).

Как и всякий правофланговый массового молодежного движения, Дмитрий Шагин терпит конфликт с обществом. Вообще любой митек, как ни странно, редко бывает доволен обстоятельствами своей жизни. Про любой положительный факт в жизни других людей он ласково, но с горечью говорит: «А одним судьба карамелька, а другим судьба одни муки…», естественно, разумея мучеником себя.

Действительно, нельзя не предупредить, что участие в движении митьков причиняет подвижнику некоторые неудобства.

Рассудите сами: какой же выдержкой должна обладать жена митька, чтобы не пилить, не попрекать последнего в нежелании делать что-либо, точнее, самое неприятное заключается в том, что митек с готовностью берется за любое поручение, но обязательно саботирует его. На все упреки в свой адрес митек ангельски улыбается, слабо шепча жене: «Сестренка! Сестренка ты моя!… Дык! Елки-палки… Дык!». В ответ на самое сильное обвинение он резко возражает: «Где же ты найдешь такое золото, как я, да еще чтобы что-нибудь делал?»

Иной раз митек берет на себя явно авантюрные обязанности, например, самому произвести ремонт комнаты. В этом случае митек зовет себе на помощь несколько других митьков, и они устраивают в комнате, предназначенной для ремонта, запой дабы оттянуться от судьбы, полной одними муками. Если настойчивые усилия многих людей действительно вынудят митька приступить к ремонту, комната в самом скором времени приобретает вид мрачного застенка; последующие усилия митька оказывают на комнату воздействие, аналогичное взрыву там снаряда крупного калибра.

Дмитрий Шагин, прослушав этот очерк, был скорее обижен, чем польщен, и заявил, что хватит его с говном есть, елки-палки и не пора ли что-нибудь хорошее сказать, в частности упомянуть про отличную живопись Д.Шагина. Что ж, так и напишем: у Д.Шагина отличная живопись (что, собственно, не имеет никакого отношения к движению митьков), но и все вышеизложенное рисует глубоко положительного героя, вставшего во главе движения отнюдь не бессознательно.

Движение митьков развивает и углубляет тип «симпатичного шалопая», а это может быть, самый наш обаятельный национальный тип кроме, разве, святого.

Нет, я не все сказал; мне что-то не по себе: боюсь меня привратно поняли. Читают этот рассказ со смехом, хлопают себя по коленям (и ляжкам) и все?

В рассказе нет никакой насмешки, а если есть усмешка то добрая.

Но, действительно, местами меня можно заподозрить в намерении с'есть митьков с говном.

А вот что я вам теперь скажу: единственное, в чем можно обвинить митьков, так это в том, что они слишком щедро используют выразительные средства. Да в одном митьковском «елы-палы» размах, градация от легкой романтической грусти до душераздирающего бешенства куда круче, чем в сборнике стихотворений любого из этих серьезных мерзавцев!

Недоброжелатели движения скажут, что все это наиграно?

Даже если это так (а это не так), то в этом случае не столь уж виноват митек художник поведения в мире, где все только разводы на покрывале Майи…

Движение митьков глубоко гуманистично. Вот, например, одно из любимых выражений Дмитрия Шагина:

СТОЯТЬ! (имеется в виду стоять насмерть) произносится, естественно, очень экспрессивно и несколько зловеще как правило это, конечно, призыв поддержать митька в его начинаниях; но и сам Митька не знает, сколько раз мне помогало это зловещее: стоять!

Да много раз бывало, что митек оказывался единственным, от кого добьешься сочувствия; оказываешься хоть на минуту оберегаемым ласковостью и энергией митька.

Лексикон, или, если так уже можно выразиться, сленг митьков изумительно красноречив и понятен каждому без предварительной подготовки. Взять, к примеру, внешне маловразумительное слово:

ОППАНЬКИ! описание поразившего митька действия. Само действие не называется прямо, но слушатель без труда угадывает, если уж он не совсем тупой, что именно имеется в виду, например: «Наливаю я себе полный стакан «Земфиры», а Флореныч, гад: оппаньки его!»

К слову пришлось: вот поучительный пример стоически-эпикурейского восприятия действительности митьками. Обычно митек по недостатку средств употребляет самую отвратительную бормотуху, вроде той же «Земфиры». Тщательно ознакомившись с этикеткой и с удовлетворением отметив, что бормотуха, конечно же «выработана из лучших сортов винограда по оригинальной технологии», он залпом выпивает стакан этого тошнотворного напитка и с радостным изумлением констатирует: «Вот это вино!»

Не следует думать, что митек не замечает настоящего качества этого вина: нет; но уж коли от него не уйдешь надо не хаять, а радоваться ему. Сделайте комплимент самой некрасивой женщине и она уже всегда будет привлекательнее.

Нет, это даже не стоически-эпикурейское восприятие, это Макар Иванович Долгорукий и старец Зосима!

И еще, как добавил Генри Дэвид Торо: «Мудрецы всегда жили проще и скуднее, чем бедняки. Нельзя быть беспристрастным наблюдателем человеческой жизни иначе, как с позиций, которые мы называли бы добровольной бедностью. Живя в роскоши, ничего не создашь, кроме предметов роскоши, будь то в сельском хозяйстве, литературе или искусстве».

Читатель! Пусть тебе не импонирует движение митьков тут уже не шутки, прислушайся к этим золотым словам!

Митькам этого доказывать не надо. Митек, конечно же, зарабатывает в месяц не более 70 рублей в своей котельной (сутки через семь), где пальцем о палец не ударяет, ибо он неприхотлив: он, например, может месяцами питаться только плавлеными сырками, считая этот продукт вкусным, полезным и экономичным, не говоря уже о том, что его потребление не связано с затратой времени на приготовление.

Правда я слышал об одном митьке, который затрачивал сравнительно долгое время на приготовление пищи, зато он это делал впрок, на месяц вперед. Этот митек покупал 3 килограмма зельца (копеек по 30 за килограмм), 4 буханки хлеба, 2 пачки маргарина для сытности, тщательно перемешивал эти продукты в тазу, варил и закатывал в десятилитровую бутыль. Таким образом, питание на месяц обходилось ему примерно в 3 рубля плюс большая экономия времени.

Полагаю, что за одно только решение продовольственной проблемы этот митек должен занять достойное место в антологии кинизма.

Впрочем, признаюсь, что на халяву митек лопает как Гаргантюа.

Одно только может выбить митька из седла: измена делу митьков, и даже не измена, а отказ от почетного звания участника этого движения.

Мне хочется описать один такой драматический эпизод.

Как-то раз я, Дмитрий Шагин и Андрей Филиппов (Фил) сидели и обсуждали вопросы художественной фотографии.

– А хорошо бы, сказал Митька, собрать всех нас, митьков, одеть в тельняшки (я так и не понял почему в тельняшки) и сфотографироваться; чтоб все были я; ты, Володька; ты,Фил…

– Но ведь я же не митек, необдуманно заметил Фил.

Митька выронил стакан, как громом пораженный:

– Как не митек?!!

Он не мог опомниться; так на любящего супруга действует известие об измене жены.

– Я браток тебе, браток, попытался оправдаться Фил, видя, что натворил. Какое же это было слабое утешение! любящего супруга больше бы утешили слова жены, что они «могут остаться друзьями».

– Так что же… я только один митек и все… Дык… Убил ты меня, Фил, убил! вскричал Митька, рванув рубаху на груди.

– Нет, я, наверное, митек, бледнея прошептал Фил.

Митька, не слушая оправданий, сполз с дивана на пол, и, неподвижно глядя в одну точку, проговорил:

– А ведь это… ты, Мирон… Павла убил!

Фил в недоумении смотрел на Митьку. Тот продолжал:

– Откуда ты?… Да с чего взяла? А… Ты фитилек-то… прикрути! Коптит! Вот такая вот чертовина. Сам я Павла не видал. Но ты, Оксана… не надейся. Казак один… зарубал его! Шашкой напополам!

Фил в глубоком раскаянии повернулся ко мне и взмолился:

– Ну, Володька, Володька! Скажи ему, что я митек!

Митька невидящим взглядом скользнул по нам и заявил:

– Володенька! Володенька, отзовись! А, дурилка картонная, баба-то, она сердцем видит…

– Митька, брось! вмешался в разговор я, давай я тебе налью!

– Митька… брат… помирает… ответил Митька, ухи… просит…

Затем Митька посмотрел на нас на миг прояснившимся взором и решительно рявкнул:

– Граждане бандиты! Вы окружены, выходи по одному и бросай оружие на снег! А мусорка вашего мне на с'едение отдашь? Дырку от бублика ты получишь, а не Шарапова!

Нет сил продолжать описание этой душераздирающей сцены.

Относительно Фила следует сказать, что впоследствии он вполне исправил свою, чтобы не выразиться хуже, оплошность и даже внес значительный вклад в общую теорию движения митьков. Так, он разработал сложный ритуал приветствия митьков.

Один митек звонит другому и договаривается о немедленной встрече (митек с трудом может планировать свое время на более длительный срок). В назначенный час он входит в дом другого митька и начинает исполнение ритуала: вбежав и найдя глазами этого другого митька, он в невыразимом волнении широко разевает рот, прислоняется к стене и медленно оседает на пол. Другой митек в это время хлопает себя по коленям, вздымает и бессильно опускает руки, отворачивается и бьет себя по голове, будто-бы пытаясь отрезвиться от невероятного потрясения.

После этого первый митек срывающимся голосом кричит:

– Митька! Браток! и кидается в об'ятия другого митька, однако по пути как-бы теряет ориентировку и, бесцельно хватая руками пространство, роняет расположенную в доме мебель. Другой митек закатывает глаза и, обхватив голову руками, трясет ее с намерением избавиться от наваждения.

Хорошо, если на ритуале приветствия присутствуют статисты, которые должны хватать митьков за руки, не давая им обняться слишком быстро или совершить над собой смертоубийства.

Если статистов нет, первый митек продолжает шарить по комнате в поисках стоящего перед ним в столбняке второго митька (как ведьма вокруг Хомы Брута) до тех пор, пока не зацепится об труднопередвигаемый предмет и не рухнет на пол.

Эта часть ритуала выглядит особенно торжественно. В падении должен быть отчетливый оттенок отречения от встречи; митек этим падением должен выразить, что его нервная система не выдерживает перегрузки от волнительности встречи и отказывает.

Отмечу, что Фил с блеском и самопожертвованием исполняет этот финал ритуала он падает с оглушительным грохотом (как говорят спортсмены «не группируясь») и без видимого усилия может непоправимо сломать всю мебель, оказавшуюся в поле его действий.

Продолжая тему вклада Фила в движение митьков, опишу такой типичный случай.

Рано утром после четырехдневного запоя в мастерской Флоренского Фил выходит в булочную за четвертушкой хлеба. Изнемогший от запоя Флоренский берет с него нерушимую клятву не приносить с собой ни капли спиртного; впрочем, денег у Фила нет и на маленькую кружечку пива, так что это предупреждение звучит чисто умозрительно.

Через пятнадцать минут Фил звонится обратно. Открыв дверь и увидев характерное оживление на лице Фила, Флоренский чувствует неладное и устраивает последнему тщательный обыск. Фил охотно подчиняется этому, поднимает руки и поворачивается вокруг оси, предоставляя возможность проверить содержимое всех карманов, запазух и голенищ сапог. Найдя четвертушку хлеба и убедившись в отсутствии бутылки, Флоренский облегченно вздыхает, впускает Фила в мастерскую и идет на кухню поставить чайник.

Вернувшись, он застает Фила перед несколькими фугасами «Агдама», причем один из них уже откупорен и почат. На лице Фила сияет ласковая укоризна: ну что же ты сердишься, братушка? Сам видишь теперь уж ничего не поделаешь…

Отмечу, что способ приятно провести время в доме, где не выносят употребление спиртных напитков, был изобретен Дмитрием Шагиным. Способ прост и изящен.

Подойдя к двери этой («образцовой культуры быта») квартиры и позвонившись, Дмитрий Шагин выхватывает бутылку бормотухи и стремительно вливает ее в себя «винтом» за то время, пока хозяин дома идет открывать дверь.

Входящий в квартиру Митька еще абсолютно трезв видя это, хозяин радушно встречает его, усаживает за стол и потчует чаем.

Однако, не успев размешать сахар, Митька явственно косеет. На изумление хозяина он с гордостью отвечает:

– А вот так! Элементарно, Ватсон, дурилка картонная!

На упреки в свой адрес он отвечает ласковым смехом, а угрозы игнорирует.

Естественно, что этот изящный способ требует большой сноровки и силы духа.

Этот случай типичный пример того, как митек достает людей.

ДОСТАТЬ (кого-либо) означает довести человека до раздражения, негодования или белого каления (вышеприведенный телефонный разговор Д.Шагина с А.Флоренским классический метод доставания). Как мы видим, доставанием митек преподносит человеку поучительный и запоминающийся урок выдержки, терпения и христианского смирения.

Впрочем, я только что допустил неточность в отличие от других митьков Дмитрий Шагин никогда не употребляет этой цитаты «Элементарно, Ватсон!»

Этот факт очень важен, так как явственно доказывает, что движение митьков вовсе не предполагает обезлички и унификации выразительных средств: будучи митьком, ты вовсе не должен мимикрировать к Дмитрию Шагину.

Справедливости ради все-же отмечу единственный замеченый мною случай стремления Митьки к внешней атрибутике и унификации. Дмитрий Шагин, естественно, носит бороду. Ласковые, но настойчивые уговоры Митьки не заставили некоторых его знакомых митьков (особенно тех, у кого борода не растет), последовать его примеру. Не помогли и ссылки на то, что бороду носили такие высоко чтимые митьками люди как Пушкин, Лермонтов и Достоевский, а вот такой гад как Альфред де Мюссе так тот, наоборот, бороды не носил.

Тогда Дмитрий Шагин после длительных изысканий обнаружил и распропагандировал следуюшее постановление из «Деяний стоглавого собора» 1500 года:

«Творящию брадобритие ненавидим от Бога, создавшего нас по Образу Своему. Аще кто бороду бреет и преставится тако не достоит над ним пети, ни просфоры, ни свечи по нем в церковь приносити, с неверными да причтется».

Однако мне не хочется верить, что этот единичный пример тактики запугивания может привести к появлению деспотических черт в личности лидера движения.

К высоким достоинствам митьков следует отнести их беззаветную преданость движению. Митек не задумываясь будет поступать в ущерб себе, лишь бы не изменить своему кредо.

Например, представьте себе такую печальную умозрительную ситуацию: митек заводит себе любовницу и впервые ложится с ней в постель (прошу жену Дмитрия Шагина учесть, что я имею в виду абстрактного митька).

Допустим, что застенчивый от природы митек просит любовницу потушить свет.

Нет ни малейшего сомнения, что свою просьбу он сформулирует так:

– Ты… фитилек-то… прикрути! Коптит!

Эту фразу он сопроводит характерными ужимками отвратительного персонажа телефильма «Адьютант его превосходительства».

Нетрудно понять, что это высказывание вряд ли произведет на его любовницу благоприятное впечатление, если, конечно, она сама не является участницей движения митьков. В этом случае она мгновенно откликнется:

– А ведь это… ты, Мирон… Павла убил! и так далее по сценарию телефильма.

Вот так-то. Опять повторю если ты не митек, то фиг под него подделаешься. Да и себе дороже.

Ленинград, февраль 1985 год. М И Т Ь К И И К У Л Ь Т У Р А

«Явишеся некто, их же никто добре ясно не весть, кто суть и отколе идут и что язык их и котораго племени суть и что вера их».

(Новгородская летопись 13в. о татаро-монголах).

Слова, вынесенные в эпиграф, точно передают печальное положение, сопутствующее движению митьков. Общество впитывает отрывочные и недостоверные сведения о движении так жадно, как раскаленная пустыня впитывает струйку воды, но все, конечно, не может насытиться.

Вот, в последнее время, много говорят о митьковской культуре, дык а как вкусить ее плодов?

Поток лишней информации обволакивает мир, а золотая струя митьковской культуры еле мерцает. /Немудрено, что, стиснув зубы, за перо берутся такие далекие от литературы лица как А.Флоренский и Фил лишь бы не иссякла эта струя!/

Дмитрий Шагин, который после опубликования первых сведений о митьках ходил именинником, и даже обещал ставить мне каждый день по бутылке, теперь приуныл: митьковская культура, виляя справа налево, оторвалась от своего лидера и блуждает в потемках. Появились молодые митьки, уже не слыхавшие про зачинателя движения.

Однажды, теплой белой ночью, мимо приторчавшего Д.Шагина прошла группа молодых людей, размахивающих цитатниками(!) и скандирующая: «Мы митьки! Мы митьки!» Как же полна была чаша горечи, которую пришлось испить лидеру движения, когда он увидел в ушах этих так называемых митьков «плейеры», а на ногах кроссовки!

Не каждый новообращенный может отказаться от попсового шмотья нажитого в домитьковские времена; появилась даже формула, митьковская по букве, но не по духу: «Кто носит «Адидас», тому любая лялька даст!»

Но это все же не важно; настоящий митек и амуницию в стиле Дэвида Боуи сможет носить как рваный ватник. Нужно, пожалуй, изменить формулировку: митек одевается во что попало, но ни в коем случае не производит впечатление попсово одетого человека.

Однако, вернемся к наболевшему вопросу о культуре.

Нижеприведенные очерки не дадут конкретного описания вкусов и привязанностей митьков это сделано в работе А.Флоренского (см. реферат в 4 части). Я попытаюсь только дать общие понятия о митьковской культуре и указать направления дальнейших исследований.

МИТЬКОВСКИЕ ЦИТАТНИКИ

Я с удовлетворением воспринял известие о появлении первых, видимо, рукописных, митьковских цитатников.

Время требует от нас призадуматься об общих принципах издания таких цитатников.

Чтобы выполнять свою функцию быть предметом, удобным для размахивания цитатник должен издаваться в приятном оформлении и небольшом формате, об'ем его не должен превышать одной двух тысяч страниц, поэтому целесообразно печатать его мелким шрифтом на рисовой бумаге.

Цитатник, как это видно из наименования, является собранием употребляемых митьками цитат из телефильмов, кинофильмов, романов, газет, эстрадных представлений, опер, балетов и т.д.

Классификация цитат может быть различной:

– по алфавиту (Например, буква А: «А мусорка вашего мне на с'еденье отдашь?»)

– по первоисточнику (Например, названия разделов: телефильм «Место встречи изменить нельзя», опера «Повесть о настоящем человеке», стихотворение «Бедный Икарушка» и т.д.)

– по эмоции, выражаемой цитатой (Например, раздел «решительность»: «Надо вынимать Фокса иначе всем кранты!» или, из того же раздела: «Это я убил старуху-процентщицу и сестру ее Лизавету топором, и ограбил!»).

Об'ем издания вынуждает к краткости. Вот как я представляю себе статью из цитатника по первоисточнику:

Например, раздел «Место встречи изменить нельзя».

КТО ЭТО ТАМ ГАВКАЕТ? С ТОБОЙ, СВИНЬЯ, ГОВОРИТ КАПИТАН ЖЕГЛОВ!

цитата призносится одним лицом, не выражает отчетливой эмоции, служит для самоутверждения и заполнения времени.

От некоторых митьков, особенно зарубежных, не знакомых с нашей отечественной телеклассикой, можно услышать сетования по поводу непонятности цитат, например, вышеприведенной, даже для участников движения.

Встает вопрос: не стоит ли в цитатнике кратко указать ситуацию, при которой произносится цитата? Ответ: во-первых, митьковские цитаты достаточно выразительны и без комментариев, так как употребляются не ради назидательности, а из чистого искусства; во-вторых, место для подобных об'яснений, конечно не в маленьких цитатниках, а в Большой Митьковской Энциклопедии.

Вот как я представляю себе статью о вышеприведенной цитате там (разумеется, в сокращении):

КТО ЭТО ТАМ ГАВКАЕТ? С ТОБОЙ, СВИНЬЯ, ГОВОРИТ КАПИТАН ЖЕГЛОВ!

Цитата составная, состоит из двух реплик.

Назначение цитаты: доставание (см. статью «христианское смирение»)

Происхождение цитаты: пятая серия телефильма «Место встречи изменить нельзя» (см. статью «Место встречи изменить нельзя»).

Экспозиция произнесения цитаты в первоисточнике: Жеглов (см. статью «Жеглов») заловил Горбатого (см. стдтью «Горбатый») в подвале и говорит в рупор (см. статью «матюгальник»), чтобы тот выходил. ГОРБАТЫЙ: (из подвала): Кто это там гавкает? ЖЕГЛОВ (в рупор): С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов!

Область применения цитаты: цитата не имеет выраженной эмоциональной окраски, но убедительно звучит в телефонном разговоре. Например митек звонит абоненту.

АБОНЕНТ: Алло? МИТЕК: Это кто там гавкает? АБОНЕНТ:(обиженно): А это кто звонит? МИТЕК:(победно): С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов!

С достоинством произведет на абонента желаемый эффект.

Цитата уместна в разговоре с соседями по коммунальной квартире, украсит она и праздничный стол.

Митьку-абитуриенту можно посоветовать произнести ее во время собеседования с преподавательским составом, (по тому же типу, например, ПРОФЕССОР: Здравствуйте, молодой человек! МИТЕК: Кто это там гавкает? ПРОФЕССОР: Что вы себе позволяете, молодой человек? МИТЕК: С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов!).

Митек-студент, имея зычный голос, оживит этой цитатой скучную лекцию, митек-служащий с ее помощью сделает более непринужденными, как правило, натянутые отношения с начальством.

НОВОЕ В КУЛЬТУРЕ РЕЧИ МИТЬКОВ

О новых направлениях в лексике митьков можно сказать немногое, ибо она развивается столь стремительно, что мудрено предугадать.

Как мы знаем, для речи митьков характерно употребление ласкательных окончаний и мощный драматизм. Первый фактор помогает избежать сухости и суровости, второй ханжеского, елейного оттенка речи в стиле Иудушки Головлева.

Не так давно ласкательные окончания употреблялись только применительно к сушествительным и прилагательным, например:

– Где оттягивался вчера?

– В Паркушке Победушки. Или, поскольку речь идет о культуре:

– Какой фестивальный фильм убойнее?

– «Гибелюшечка боженек» Висконтьюшки. Здесь восхищает смелая ломка общего угрожающего смысла названия фильма.

Однако, язык митьков, как и было сказано, не стоит на месте. Недавно на вопрос, какой фестивальный фильмушко самый улетный (читатель полагаю, догадывается о тонком различии между «улетом», «обсадом», и т.д.) Дмитрий Шагин дал ответ: «А кораблюшечка плыветушки».

(Попутно отметим, как приятен здесь «кораблюшечка» вместо набившего оскомину банального «кораблика»).

Итак, ласкательные окончания появились также и у глаголов, причем у всех глаголов (из редких зарниц митьковской лексики: «А не пора ли нам спатеньки?» Другого примера уже, пожалуй, и нет.)

Можно смело предсказать, что вскоре ласкательные окончания появятся также у местоимений, деепричастий и герундиев.

Мощный драматизм речи митьков достигается перманентно надрывной интонацией, частым употреблением абстрактно-жалостливых баек (см. раздел «О трагическом у митьков») и специфическом понятии о долге скорее трансцендентном, чем реальном.

Митек не выполняет взятых на себя обязательств, чего от него, впрочем, и не ждут, но считает важным исполнение невысказаных желаний (ведь так и надо в любви митьки всех любят).Так как окружающим трудно не только выполнить, но и догадаться об этих желаниях, обида митька накапливается и драматизм речи возрастает.

Например, митек просыпается с похмелья один. Ему жарко и муторно, хочется, чтобы кто-нибудь зашел в гости и развлек его но никто не приходит, не приносит ему пивка. Потерявший терпение митек звонит приятелю, кандидатуру которого он считает подходящей для сегодняшнего гостя:

– За что?! За что ты меня так?!

– А что? пугается приятель.

– А что… горько усмехается митек, да ладно… Нет, все ж таки скажи, только одно скажи за что ты со мной так?! Пусть, пусть я гад, западло но так! Так-то за что меня?! Я что убил кого-нибудь? Ограбил?

– Митя, да что случилось?!

– А ты не знаешь, что случилось?

– Не знаю…

– Почему же ты не мог один один разочек в жизни! спокойно придти в гости?!

О ТРАГИЧЕСКОМ У МИТЬКОВ

Есть такие старые, навсегда закрывшиеся пивные ларьки. Наметаный глаз еще различит вокруг них следы недавнего оживления: слежавшиеся пласты окурков, там-сям пятна металлических и пластмассовых пробок, осколки зеленого стекла. Но сквозь плотно утрамбованную почву уже пробивается трава, черная пыль лежит на прилавке ларька, стекла разбиты, оттуда разит мочой.

И часто можно увидеть как утром к этой могилке ларька по одному, по двое или по трое приходят некрасиво, неряшливо одетые люди и долго стоят здесь. Это, в основном, пожилые люди («Брали Берлин! со слезами говорит митек-рассказчик, А такой, как Дэвид Боуи нет! Он не придет к такому ларьку!»)

– Или нет! сходу перестраивает повествование Д.Шагин (а рассказывает именно он), это было еще полбеды! Ларечки то… еще открыты! Только в них теперь… квас, а не пиво!

И вот приходят так… постоят… Один к ларьку подойдет, возьмет кружечку… кваса! Со вздохом посмотрит на нее… (Митька, изображая все в лицах, смотрит на воображаемую кружку какочень грустный баран на новые ворота) отопьет от нее… поставит обратно… вздохнет… пойдет к своим товарищам…

– А чего они стоят? Курят?

– Просто стоят! Ну подойдет так…

– Чего они собираются-то? Разговаривают?

– Да нет! Молча! Молча стоят! Один только подойдет к ларечку, возьмет кваса, посмотрит так…

О ЭПИЧЕСКОМ У МИТЬКОВ

«Митьки уже потому победят, что они никого не хотят победить…

Они всегда будут в говне, в проигрыше… (шепотом) И этим они завоюют мир.» (Из разговора с Д.Шагиным)

Гете и Жан Поль высказывали мнение, что эпическое противоположное комическому. Устное творчество митьков не только опровергает это мнение, но и доказывает обратное. Как высокий образец эпического у митьков я приведу анекдот.

Каждое слово, интонация, пауза и жест в этом шедевре отшлифовано на общих собраниях и с'ездах митьков, где этот анекдот повторялся бессчетно, неизменно вызывая восторг, переходящий в сдавленные рыдания и клятвы быть верными делу митьков по гроб.

Итак: плывет океанский лайнер. Вдруг капитан с капитанского мостика кричит в матюгальник:

– Женщина за бортом! Кто спасет женщину?

Молчание. На палубу выходит американец. Белые шорты, белая майка с надписью «Майами бич».

– Я спасу женщину!

Одним взмахом, пластично расстегивает зипер, срывает шорты, остается в плавках стального цвета.

Корабль, затаив дыхание, смотрит.

Американец, поигрывая бронзовым телом, подходит к борту, грациозно, не касаясь перил, перелетает их и входит в воду без брызг, без шума, без всплеска!

Международным брассом мощно рассекает волны, плывет спасать женщину, но!… не доплыв десяти метров… тонет!

Капитан в матюгальник:

– Женщина за бортом! Кто спасет женщину?

Молчание. На палубу выходит француз. Голубые шорты, голубая майка с надписью «Лямур-тужур».

– Я спасу женщину!

Одним взмахом, пластично расстегивает зипер, срывает шорты и майку, остается в плавках с попугайчиками.

Корабль, затаив дыхание, смотрит.

Француз подходит к борту, как птица перелетает перила, входит в воду прыжком три с половиной оборота без единого всплеска!

Международным баттерфляем, плывет спасать женщину, но!… не доплыв пяти метров… тонет!

Капитан в матюгальник срывающимся голосом:

– Женщина за бортом! Кто спасет женщину?

Молчание. Вдруг дверь каптерки открывается, на палубу, сморкаясь и харкая, вылезает русский. В рваном, промасленном ватничке, штаны на коленях пузырем.

– Где тут? Какая баба?

Расстегивает единственную пуговицу на ширинке, штаны падают на палубу. Снимает ватник и тельняшку, кепочку аккуратно положил сверху, остается в одних семейных трусах до колен.

Поеживаясь, хватается за перила, переваливается за борт, смотрит на воду: и с харканьем, с шумом, с брызгами солдатиком прыгает в воду, и… сразу тонет.

Таков полный канонический текст этого анекдота. Рассказывая его непосвященным, митек вынужден его комментировать; так, описывая выход американца и француза, митек, не скрывая своего восхищения, прибавляет: «В общем, Дэвид Боуи! Гад такой!», а когда на палубе появляется русский, митек заговорщически прибавляет: «митек!»

Кстати этот анекдот вполне может служить эпиграфом к капитальному труду «Митьки и Дэвид Боуи».

О НЕКОТОРЫХ ПРОТИВНИКАХ МИТЬКОВСКОЙ КУЛЬТУРЫ

«Митьки уже потому победят, что они никого не хотят победить… Они всегда будут в говне, в проигрыше… (шепотом) И этим они завоюют мир.»

(Из разговора с Д.Шагиным)

Будем глядеть правде в лицо: культура митьков имела и будет иметь противников. Я имею в виду не противников по невежеству или недостатку гуманизма, и не тех торопыг, что не могут вынести доставучесть митька. Я имею в виду злого и умного врага, культурного противника.

Вот книга (которую я давно, как и подобает, пропил) Константина Леонтьева «О стиле романов графа Толстого».

Есть в ней мысли о стиле романов, и о Толстом, но главная тема этой книги беспощадная, не на жизнь, а на смерть борьба с митьковской культурой.

Я не имею возможности прямо цитировать эту книгу, но страх и растерянность известного реакционера 19 века перед пробуждающейся митьковской культурой хорошо запомнились мне.

Есть в русской литературе, писал он, какая-то тенденция к осмеянию своего героя. Если в англоязычной литературе все говорится прямо, как есть, во французской преувеличено, то в русской грубо и принижено.

Если английскому автору нужно описать, например, страх в герое, он так прямо и напишет: «Джон испугался и пошел домой». Француз напишет: «Альфред затрепетал. Смертельная бледность покрыла его прекрасное лицо и т.д.» А русский автор скажет: «Ваня сдрейфил (лучше даже приссал) и попер домой».

Реакционному философу нельзя отказать в наблюдательности, расстановка сил для него ясна: на палубу выходит американец, на палубу выходит француз, из каптерки вылезает русский. Но отнестись к ним философски он не в силах: одобряя сухую пустоту англичанина, он смеется над французом и презирает русского.

Митек же, приводя свой куда более отточенный и изящный анекдот, не скрывает своего восхищения и американцем, и французом, и хоть самим К.Леонтьевым, которому явно не хватает гуманизма и христианского смирения.

Далее язвительный философ через столетие прямо протягивает руку присяжным критикам «Литературной газеты», угрюмо жалуясь на неизящных персонажей русской литературы, которые постоянно «подходят к буфету и хлопают рюмочку очищеной, а если (вот это замечательное признание!) герой после этого ласково осклабится, то доверие читателя обеспечено».

Горький сарказм ядовитого мыслителя здесь неуместен и просто жалок он недоволен, что читатель сделал свой выбор и его доверие отдано достойнейшему митькам, а не К.Леонтьеву!

Не злись К.Леонтьев, ты победил ведь митьки-то никого не хотят победить, они всегда будут в говне, в проигрыше…

ПОЧЕМУ МИТЬКОВСКАЯ КУЛЬТУРА ТЕМ НЕ МЕНЕЕ

ПОКА НЕ ИДЕТ СЕМИМИЛЬНЫМИ ШАГАМИ

А потому что некогда. На общих собраниях и с'ездах у митьков остается очень мало времени для разработки своей культуры.

Митьки очень добрые, им не жалко друг для друга и последней рубашки, но одно непреодолимое антагонистическое противоречие раздирает их: им жалко друг для друга алкогольных напитков.

Каждый митек настолько уверен в своем праве выпить гораздо больше своих собутыльников, что даже не замечает и отрицает эту характернейшую митьковскую черту. (Примечательно, что формула, описывающая это явление, была найдена не в среде митьков, а зарубежным обозревателем движения: «Митек не любит пить в одиночестве, но митек любит пить один при многих свидетелях»).

Представим себе собрание трех митьков: А, В и С. (Эти имена и события вымышлены и всякое сходство с действительностью является чистой случайностью).

Все эти трое митьков принесли по бутылке бормотухи, каждый достоин равной доли но каждый расчитывает на большее. Исходя из этого, они единодушны в решении пить не из стаканов, а из горла ведь каждый надеется, что его глоток больше. Митьки садятся за стол, готовясь к длительному и вдумчивому разговору, должному двинуть вперед митьковскую культуру. А (открывая бутылку): Сейчас для начала я почитаю вам Пушкина. (пьет из бутылки). В: Стой! Ты что обалдел? С: Вот гад! А: Чего, чего? Тут мало и было! (Отмечает пальцем сколько, по его мнению, было в непочатой бутылке). С: Что ж нам, полбутылки продавали? В (берет у А бутылку и пьет). С: Куда? А я? В (с обиженным видом отдает бутылку. С горько смотрит на В и бутылку). А: Вон сколько выжрал! А я только приложился! С (пьет. А молча хватает бутылку и, выламывая у А зубы, рвет на себя). С: Ну что за дела?! Я только глоточек и сделал! В: Он, гад, так пасть разработал, что за глоточек всю бутылку выжирает! А: Гад! Мы только попробовали, а ты… Ну, я тогда уже допиваю (пьет). В: Елы-палы! За что так? Ты же два раза пил, а мы по одному?! А (довольно утираясь): И я один раз пил, я гораздо меньше вас выпил. В: Ты же начинал! А: Ни фига. С начинал. В: Гады вы! Ну уж следующую бутылку я один пью. (открывает и пьет). С: Куда? Да что вы, совсем уже оборзели? В (передавая ему бутылку): На, пей. Первую бутылку один почти выпил так пей и вторую! У Васи Векшина две сестренки маленькие остались, а С жирует! А (в слезах): Так мне что уходить?! Одни, без меня управитесь?! С (отдавая ему бутылку): На, пей, если Бога не боишься. Бог-то есть! Он-то знает, как ты нас обжираешь! В (наблюдая за тем, как А пьет): Нет, я вижу, не верит он в Бога. Но ничего, отплачутся ему наши слезки!

И так далее до конца собрания.

Пример, разумеется, абстрактен и показывает только тему борьбы на самом деле ни один из моих знакомых митьков не бывает так топорен и груб в достижении своей цели каждый из митьков имеет свой комплекс методов, которые в ходе соперничества шлифуются и совершенствуются. Из трех настоящих митьков сумевший выпить больше добился заслуженной победы в честной и равной борьбе.

А методы этой борьбы органичная часть митьковской культуры.

РЕФЕРАТ ПО СТАТЬЕ А.ФЛОРЕНСКОГО «МИТЬКИ И КУЛЬТУРА»

Работа А.Флоренского, как и другие известные мне труды о митьках, начинается с безудержного восхваления движения.

Кратко перечислив ряд социалистических и капиталистических стран, вовлеченных в движение митьков, автор подробно останавливается на вкладе в дело митьков И.А.Кирилловой (то один, то два рубля на пропой А.Флоренскому). После этого вступления, которое можно считать посвящением, автор переходит к теме своей работы.

Первый раздел митьки и живопись. Поставив этот сложный вопрос, Флоренский сразу отделяет «митьковскую живопись» от «живописи, любимой митьками», не определив, правда, ни ту, ни другую, после чего приступает к экскурсу в историю этой живописи. (Под «живописью, любимой митьками», очевидно, следует понимать индивидуальные и групповые вкусы отдельных митьков. Один из самых любимых художников Сезанн. Является ли он митьковым художником в том же смысле, что и бесспорно митьковый, но не любимый митьками Перов? Вопрос этот сложен и относится к культуре вцелом).

Флоренский перечисляет ряд кристально-митьковых произведений отечественной живописи, митьковость которых бесспорна уже исходя из названий: «Бобыль-гитарист», «Рыболов, или охота пуще неволи», «Всюду жизнь», «Чаепитие в Мытищах», «Приезд гувернанток в купеческий дом», «Последний кабак у заставы» и т.д. (Ценнейшей частью работы А.Флоренского являются факсимильные копии с наиболее митьковых произведений живописи).

Покончив с бесспорным вкладом передвижников в культуру митьков, Флоренский оказывается в некоторой растерянности о чем же еще сказать?

Живописная чистоплотность мешает ему приступить к восхвалению таких произведений, как, например, «Опять двойка», поэтому напрашивается вывод, что кроме чисто митьковых данных, митьковая живопись должна быть еще и хорошей.

Автор переходит к разбору западно-европейской живописи, который у него занимает несколько строк:

«В западно-европейском искусстве митьковых картин так немного, что можно было бы считать, что их там нет вообще…»

(Западно-европейские митьки рискуют оказаться лишенными всяких корней, но Флоренский великодушен):

«… если бы самая митьковская картина в мире не принадлежала кисти западно-европейского художника Питера Брейгеля Старшего. Да, да, именно «Падение Икара». Далее А.Флоренский предоставляет слово Д.Шагину:

«Шурка! Вот, значит, как… Солнышко светит, всякая тварь живая оттягивается, Митька рассказывал так, будто говорил о событии, которому пять минут назад был очевидцем, Ну, и… спросил я, ты к чему это?

– Дык… Шуренок… птички, звери… Пахарь со своей лошадушкой оттягивается, а у Икарушки-то… у Икарушки одни только ножки торчат!

Митька вскоре даже написал стихотворение об этом несправедливом событии. Конец его я привожу по памяти:

… и одни только голые ножки торчат из холодной зеленой воды.»

Точности ради должен сказать, что Митька написал не стихотворение, а поэму (по его определению) «Бедный Икарушка». Вот полный текст поэмы, который Флоренскому, без сомнения, следовало привести полностью:

У Икарушки бедного

Только бледные ножки торчат

Из холодной зеленой воды.

Это замечательное хокку теперь является наиболее цитируемым митьковским произведением. Так на вопрос: «Как дела?» следует типовой ответ: «Только ножки торчат». Желая побольнее уязвить выпившего больше собутыльника, Д.Шагин говорит: «У Икарушки бедного только ножки торчат, а Флореныч, гад, жирует!». (Эта фраза примечательна тем, что составлена из двух цитат, занимающих два первых места в хит-параде цитат; полный текст второй цитаты: «У Васи Векшина две сестренки маленькие остались, а бандиты жируют!» («Место встречи изменить нельзя»).

Второй раздел труда А.Флоренского митьки и музыка. Здесь позиция автора почти бесспорна и уместно передать слово ему:

«Митьки любят музыку, вернее, песни, преимущественно жалостливые, причем, собственно музыкальная часть не играет роли. Идеалом митьковской песни навсегда останется:

У кошки четыре ноги.

Позади у нее длинный хвост.

Но трогать ее не моги

За ее малый рост, малый рост.

Качество всех прочих песен определяется, пожалуй, близостью к этому эталону.

Митьки охотно слушают передачи «Песня 85», близки им и такие песни, как «Окурочек» и «По шпалам, бля, по шпалам!» в исполнении Дины Верной; важным компонентом митьковских песен является возможность хорового пения, поэтому такие произведения известного митьковского музыканта В.Цоя, как «Еще только без десяти девять часов!» неизменно вызывают восторг митька (точнее, восторг вызывает то место песни, где митек, опережая и перекрикивая солиста, имеет возможность орать припев).

При всем уважении к эстадной музыке, даже первосортные вещи «Битлз» митек не предпочтет таким песням, как «Жил в Одессе пареньпаренек», или той песне без названия, где повествуется, как преуспевающий герой

Пьяный и в своей машине,

Со своей красоткой Зиной

Навернулся с Крымского моста.

Для многих митьков еще большую ценность представляют собой советские песни военных лет, например, «На поле танки грохотали»; не является исключением любовь к песням с малороссийским уклоном:

Дождычком умытый

Я лежу убытый…»

Конечно трудно перечислить все направления любимой митьками музыки, но странно, что А.Флренский не счел обязательным упомянуть музыку группы «Аквариум», представляющую митку, например Д.Шагину, лучшую (как это не кажется странным), возможность для хорового пения и жестикуляции, граничащей с эпилептическим припадком. Впрочем, Д.Шагин предпочитает даже не хоровое, а сольное исполнение песен Б.Гребенщикова (сольное в смысле исполнения самим Д.Шагиным, что является для окружающих отличным тренингом христианского смирения).

Митьки любят джаз, и классическую музыку. Любовь (впрочем, чисто теоретическая) Д.Шагина к Моцарту заслуживает почтения. Однажды я был свидетелем таких слов, сказаных Митькой начинающему зарубежному митьку: «Ничего, у вас, немцев, тоже были хоршие композиторы. Бах был, потом этот… Бетховен! Моцарт… Хотя нет, Моцарт был русским.» Даже произнося покровительственно-утешительную речь, Митька пожалел отдать Моцарта немцам!

Впрочем, во многих из этих случаев речь идет не только о «митьковской музыке», но и о «музыке, любимой митьками».

Этот нюанс учтен в следующем разделе труда А.Флоренского митьки и литература. Не касаясь круга литературных интересов отдельных митьков, ибо он очень разнообразен, автор указывает на вершины собственно митьковской литературы. Это Зощенко, прежде всего «Рассказы о Ленине», поваренная книга Е.Малоховец (раздел «Водки разные»), рассказы Н.Лескова, винные этикетки и т.д…

Флоренский ограничевается перечислением, не вдаваясь в рассмотрение истоков и направлений митьковской литературы, видимо, предоставляя эту благодарную задачу последующим исследователям. Так же поступлю и я, указав лишь на книгу, должную стать настольной книгой для каждого митька «Антон-горемыка».

На литературе Флоренский обрывает свое повествование, не соблазнившись даже замечательной темой «митьки и кино», зато отметив весомый вклад митьков в развитие отечественного плавания.

РЕФЕРАТ ПО СТАТЬЕ А.ФИЛИППОВА «МИТЬКИ И СЕСТРЕНКИ»

После нескольких абзацев безудержного восхваления движения митьков А.Филиппов берет быка за рога и выдвигает свой главный тезис:

«Относительно такого важного общечеловеческого вопроса, как отношения мужчин и женщин, хочется сказать сразу: кроме физиологического различия полов у митьков нет ничего общего с общечеловеческим пониманием этого вопроса.»

Будучи несколько обескуражен этой фразой, я обратился за раз'яснениями к А.Филиппову, но после раз'яснения так и не понял, откуда же в таком случае у митьков берутся дети и где в таком случае сам А.Филиппов шатается по ночам.

«Как только митек скатывается на общечеловеческое понимание этого вопроса, он перестает быть митьком; бывший митек начинает есть всех братков с говном и пропадает неизвестно где, где, без сомнения, жирует.»

После этого предупреждения в стиле Савонаролы Фил оставляет свой грозный тон и начинает задушевное повествование о близких ему вещах.

«Женщины (это слово в лексиконе митьков отсутствует) делятся в понимании митьков на две категории: девки и сестренки.»

(Замечу, что слово «женщина» действительно напрочь отсутствует в лексиконе Фила; он пишет это незнакомое ему слово так: «женьщина».)

Первый раздел девки.

«Под девками, сразу оговаривается автор, отнюдь не понимается известный образ поведения, ничего обидного в этом определении нет.»

Метко приведенное, видимо, фольклорное четверостишие сразу определяет отношение митьков к девкам, и обычный круг забот и интересов митька, и идеальный способ его существования:

«Выйду за деревню,

Гляну на село:

Девки гуляют

И мне весело.»

Далее следует строгое определение девок:

«К девкам относятся лица женского пола от 10 до 50 лет, привлекшие внимание митька и доставившие ему поверхностное удовольствие своим внешним видом или поведением (в этом смысле девки подобны котуоттяжнику в первой части «митьков»). В единственном числе слово «девки» почти не употребляется как в силу стадногоповедения об'ектов, так и в силу того, что митек в связи с дефицитом времени предпочитает общаться с несколькими девками сразу.»

Последующие рассужления А.Филиппова показывают, что под «доставление поверхностного удовольствия» он понимает только одно: процесс совместного алкогольного опьянения. Основательное знание темы помогает автору нарисовать (не без цели саморекламы) поистине за душу хватающую картину.

С каким-то разбойничьим восторгом автор постоянно поминает «бисерные кошелечки» девок, опустошаемые А.Филипповым во имя движения. Разухабистые сцены распития «дамского вина» («Дамским» вином, поясняет Фил, является любое вино, выпиваемое вместе с девками за их счет.») уводят автора все дальше от надрывной ноты, открывшей его труд. Митьки в его описании начинают походить на веселых бесшабашных ребят, вроде панков, любителей выпить и погулять.

Я пишу эти строки поздним вечером на троллейбусной остановке а рядом веселится такая вот компания. Они агрессивно хохочут, плюются во все сторны, пьют из горла, обижают прохожих… Не митьки это, нет! Митьки стояли бы тихонько, плевали себе под ноги, переговаривались печальными голосами, только изредка повышая их при передаче друг другу бутылки, и это митьков бы обижали прохожие.

Впрочем, я невольно перегибаю палку в другую сторону лик митька разнообразен это Гамлет, Антон-горемыка и Фальстаф в одном лице.

А.Филиппов раздел «Митьки и девки» посвящает одной, более близкой ему ипостаси митька: оттяжке, но последняя фраза раздела показывает другую сторону медали:

«Митек что ни оттягивается, то мучается, а что ни мучается, то оттягивается. Чтобы спастись от мук, он прибегает к оттяжкам, принимая во имя их еще большие муки, а следовательно, стараясь унять их еще большими оттяжками и т.д.»

Вторй раздел труда сестренки.

«В отличие от девок сестренка это подруга митька, делящая с ним многие муки и оттяжки (но далеко не все). Кроме этого, сестренка должна разделять взгляды митька; таким образом, она является уже почти полноправной участницей движения.

Существует единственный путь обращения девок в сестренки оттяжка. Девки (чаще всего обращение происходит скопом) должны устроить митьку достойную оттяжку, да не одну. Затем девчоночки сдают экзамен, то есть очередную оттяжку митька устраивают в присутствии других, не обращаемых девок, прославляя при этом движение митьков. Если у сторонних девок пробудится живой интерес к митькам, и они своими бисерными кошелечками примут активное участие в оттяжке, экзамен можно считать сданным.»

В этом определении сестренок (которое вряд ли получит признание со стороны эмансипированных сестренок) переходную стадию от девки к сестренке Фил обозначает как «девчоночку». Однако, это вряд ли правомерно. Наиболее меткое определение «девчоночки» принадлежит самому А.Филиппову:

«Девчоночка промежуточное название девки, употребляемое лишь во время стояния с ней в очереди (самостоятельного значения не имеет).»

Приведу-ка я весь оставшийся текст раздела целиком, уже немного осталось:

«Сестренки в награду, как знак принадлежности к высшей категории, получают любовь и уважение митька, а иногда и почетные титулы: «одна ты у меня сестренка», «любимая» и «единственная» сестренка. (Эти титулы употребляются по отношению к трем разным сестренкам.)

По неизвестным причинам самое распространенное имя среди сестренок Оленька, имеющая один из трех титулов».

Спорным моментом этого в целом содержательного раздела является антифеминистический настрой, помешавший автору заметить такой любопытный нюанс: высшим сестреночным титулом после «одной ты у меня», «любимой» и «единственной» является… «братушка"(!) что, казалось бы, подтверждает подчиненное по отношению к митьку положение остальных сестренок. Но любопытно, что сестренка называет митька (удостоевшего ее высшим титулом)… «сестренкой»!

Вряд ли можно также безоговорочно принять суеверный тезис о сестренках Оленьках, хотя их действительно навалом, и среди них есть даже жены митьков. (Жены митьков тоже могут добиться титула «Сестренка» но им это, конечно, труднее…)

Последний раздел работы Фила имеет интригующее, обеспечивающее успех у читательской массы название: «Митьки и секс».

Раздел краток. Вот он:

«Митьки не сексуальны»

После этих справедливых слов А.Филиппов, видимо, устыдившись, откладывает перо, даже не поставив точки.

Попробую расшифровать эту фразу, связанную с тезисом, об'явленным в начале труда. Многие люди, но особенно митьки, стремятся к экстремальности в отношениях друг с другом. Экстремальные же отношения мужчины и женщины почти неизбежно проходят сексуальную фазу и тем самым кончаются женитьбами, трагедиями и т.д. Если бы митек относился к своим сестренкам как к сексуальным об'ектам, то это неизбежно похоронило бы все движение митьков лавиной женитьб, трагедий, мордобоев и т.д.

Поэтому-то экстремальность в отношениях с «любимой» сестренкой знаменуется тем, что митек об'являет ее «братушкой», а свое либидо переносит на что-нибудь другое хотя бы на «бисерные кошелечки».

ЭТИКА МИТЬКОВ

«Тебе теперь весело только с твоими митьками погаными!»

(Из разговора с женой.)

Вон как оно получается! Массовое! Молодежное движение, и вдруг: «Митьки не сексуальны». Да на хрена, спрашивается, нужно нам такое массовое молодежное движение, кто в него пойдет?

Прошлой зимой по телевидению с закономерным успехом демонстрировался телефильм «Милый друг» по Мопассану. Фильм абсолютно не митьковский, ни одной цитаты из него не взять и даже в пример неловко приводить.

Мне довелось (или, лучше сказать, посчастливилось) смотреть его с Дмитрием Шагиным. Не буду скрывать: Митька смотрел телефильм без напускного равнодушия, не хулил его за полное отсутствие митьковских данных и проявлял, скорее, восторженность и радостное изумление. Коментарии его были даже оживленнее, чем при просмотре митьковской классики.

– Во! Еще одна лялька! Сейчас он ее покроет! Гляди, гляди… Ты гляди! Гляди… ну, точно! Покрыл!

Это веселье резко контрастировало с холодностью и плохо замаскированной завистью остальной аудитории, которая не могла отнестись к персонажам столь отстраненно. Митька воспринимал любовные похождения героев телефильма как забавное поведение экзотических зверюшек (характерно в связи с этим использование животноводческого термина «покрыл»).

ПОКРЫТЬ (кого-либо) …

С таким же любопытством и восторгом Митька наблюдал бы, например, за необыкновенной способностью слона с'есть за раз несколько центнеров капусты.

– Во! Еще один качан берет! Сейчас он его с'ест! Ты гляди, гляди… Ну, точно! С'ел!

Да и у кого эта способность слона-оттяжника не вызовет веселого интереса! Но при большой любви к капусте я личо зависти к этому слону не испытываю. Не станет человек от хорошей жизни сосредотачивать все свои помыслы ни на капусте, ни на бабах. Тут, собственно, и этика не причем.

– Да, лихо это у «милого друга» выходит. А жалко его… Бедный какой! Скучно ему, ничего-то ему не интересно…

Митек делается свободен от греха не истерическим отворачиванием, не с пеной тоски а со смехом и жалостью.

И пусть это отпугнет колеблющихся неофитов движения, но недаром глава Фила «Митьки и секс» так кратка: «Митьки не сексуальны» без всяких проклятий, а просто есть вещи поинтереснее.

– Это что же поинтереснее? Пить бормотуху, вырывая друг у друга бутылку?

Да читатель, конечно, я раскрыл митька для самой жестокой критики, на, ешь его с говном! и это одна из самых обаятельных черт движения: грех митька нараспашку!

Где-то я слышал замечательное рассуждение об этике советских панков: есть мораль, а есть нравственность. Мораль это не ругаться матом, а нравственность не предавать друзей. У панков нет морали, а есть нравственность. Если бы это было действительно так митьки готовы брататься с панками (хотя если принимать это положение буквально, получится, что митьки обладают не только нравственностью, но и моралью они никогда не ругаются матом. Зачем? При таком мощном арсенале выразительных средств мат убог и бледен).

Мораль это нечто искуственное, это шлагбаум, который предупреждает о некоторых возможных неприятностях. Но карлики легко проскальзывают под ним, а великаны перешагивают, не замечая; да и нужен ли такой шлагбаум, который всегда закрыт? Мораль нужна тем, для кого все должно быть тип-топ, шито-крыто, чистые глаза, приятные разговоры и каждый день нож в спину.

Нет, у митька грех нараспашку. Не отдал белье в прачечную, пропил два рубля, поздно пришел домой; но зато: это и все его грехи, видные всему миру, все ругают митька, и первый ругает себя сам митек.

Пошел-бы ты, читатель, с митьком в разведку? Он не предаст тебя, но явится в эту разведку с ласковой поддатой улыбкой, вот беда. Ну не всем же ходить в разведчиках, разведка это совсем не в духе митька.

– Знаем, знаем, в духе митька вырвать у друга бутылку бормотухи!

Да, читатель, у друга иной раз можно вырвать бутылку бормотухи, иной раз это даже обязательно нужно сделать. Да что говорить! Разведка разведкой, бутылка бутылкой, но если мне придется обороняться от всего света, я хотел бы прислониться спиной к грязной тельняшке митька…

Да, митьковская культура пока не идет семимильными шагами, но страшный образ бутылки, вырваной у друга не исчерпывает сложный образ митька.

Есть такой праздник День Митьковского Равноденствия (это непонятное название сложилось истрически). Праздник не отмечается по определенным датам, он может отмечаться и раз в месяц, и раз в неделю и каждый день. Часто он совпадает с показом по телевидению митьковской телеклассики (правда, на эти дни есть свои, отдельные праздники, например «Адьютант его превосходительства сухой» просмотр телефильма без выпивки, или «Адьютант его превосходительства мокрый» с выпивкой).

Представим себе с'езд троих известных нам митьков А, В и С, собравшихся, чтобы отметить День Митьковского Равноденствия.

А: Сейчас для начала я почитаю вам Пушкина. В: Подожди, дорогой. Ведь сегодня День Митьковского Равноденствия. Давайте я сначала сбегаю в магазин. У меня деньги есть. С: Что ты! Ты каждый раз больше всех приносишь! Давайте я сбегаю. А: Нет! Хоть на куски меня режьте не могу я больше за ваш счет пить! Я пойду!

(А убегает в магазин. В и С в это время украшают помещение транспорантами и плакатами с лозунгами типа: «МИТЬКИ НИКОГО НЕ ХОТЯТ ПОБЕДИТЬ», «МИТЬКИ ВСЕГДА БУДУТ В ГОВНЕ» и «МИТЬКИ ЗАВОЮЮТ МИР».

А возвращается и ставит бутылки на стол. Обычно тут следует короткая разминка, во время которой митьки ходят вокруг стола, как кот вокруг сметаны). А: Дядя Захар, а бывает она, настоящая-то любовь? В: Бывает, Натаха… Лучше уж я в клифту лагерном на лесосеке, чем в костюмчике у Фокса на пере. А что, Абдулла, твои люди подпалить чего хотят? С: Да вот забрался тут один приятель и не выходит! Как быть-то Иван Петрович? Сам в КГБ позвонишь, или мне звонить? А: Складно звонишь, но одного не учел: не стала бы Аня на Петровке колоться! В: Не стала бы, говоришь? Со мной и не такие бобры сидели, а все кололись! Джабдед убил моего отца, меня хотел закопать! С: Встань, хряк! Володя! Открывай, волчина позорный! (Разминка окончена, митьки открывают бутылки и садятся за стол). А: Ну, сейчас для начала я почитаю вам Пушкина! В: Нет, дорогой, для начала выпей. А: Выпей ты первый. В: Нет, братки дорогие! Хватит мне вас обжирать! Пейте спокойно, с душой а я посмотрю на вас и порадуюсь. С: Ну зачем ты так? За что ты так? Ты всегда меньше всех пьешь и сейчас не хочешь? Не обижай, выпей! В: А вы от души мне предлагаете? А и С (хором): Пей, пей, дорогой! В (со слезами умиления пьет). А и С: Еще, еще пей! В (протягивает бутылку С): Сердце у меня рвется глядеть, как ты и глоточка как следует сделать не можешь! Допивай всю бутылку до конца! С (чуть глотнув, поспешно протягивает бутылку А): Пей, браток, ты! Образ Божий я в себе чуть не затоптал, вас обжираючи! Пей, сколько в тебе есть силы! А (кланяясь во все чевыре стороны и делая движение поцеловать землю): Отопью я глоточек самый маленький, чтобы вас не обидеть, и прошу у неба и земли, и братков своих прощения за всю прорву, что за ваш счет вылил себе в пасть, яко в бездну бездонную, и никогда уж больше… С: (прерывающимся от волнения голосом): Всегда! Всегда теперь будешь пить сколько тебе полагается, хватит мы тебя обижали! А (давясь от умиления, пьет). В и С (хором): Пей до дна! Пей до дна!

И так далее до конца собрания.

Вот какие митьки хорошие, добрые! А сколько про них ходит нелепых, злых слухов и в основном потому, что не могут отделить исторической реальности от митьковской мифологической символики.

Поговаривают даже о сексуальной распущенности митьков, что уж ни в какие ворота не лезет. Митьки, как известно, не сексуальны настолько, что кичатся этим Д.Шагин, например, тщеславно утверждает, что ни разу в жизни не знал женщин. От этих разговоров ему делается и гордо, и горько; он гладит по головам своих трех дочерей и жалостливо закусывает губу.

И так это все высоко и благородно, что язык не поворачивается спросить откуда три дочери-то? Я однажды решился спросить: под давлением фактов Д.Шагин признался, что все-таки да, три раза в жизни он знал женщину (показательно, что назло своему свободолюбию, митьки плодовиты, как кролики).

Итак, вопрос: откуда в общественном мнении появляются порочащие нравственный облик митьков сведения? Ответ: из митьковской мифологии. Сознание неразвитого слушателя выхватывает из мифа не существенные слои и даже не мораль, а то, что это неразвитое сознание принимает за факты. Проследим это и опровергнем на примере двух мифов, сложившихся в митьковской среде примерно в одно и то же время.

НЕВЕСТА. РАССКАЗ ФИЛА.

Однажды Фил решил показать свою невесту (Оленькой звать, конечно) Флоренычу смотрины устроить.

Долго с ней мотался по улицам, не решался, все сомнение брало понравится ли Флоренычу невеста; замерз, как собака, бедный, больной, не жрамши с утра. Наконец купил бутылочку винца приходит к Флоренычу.

Сидит Флореныч. Пьяный в жопу, рожа красная, уминает яичницу с ветчиной.

Фил сел напротив на табуретку, поставил на стол винца бутылочку, волнуется, ждет, что Флореныч скажет.

Флореныч умял яичницу с ветчиной, все вино, что Фил принес, выжрал, потом пододвигается к невесте и начинает ее мацать: сиськи гладит, под платье лезет. Видно, собирается использовать право первой брачной ночи.

ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРАВО ПЕРВОЙ БРАЧНОЙ НОЧИ (мифологич.) манера

А.Флоенского держать себя с подругами своих знакомых.

У Фила в глазах потемнело; опустил голову, сжал челюсти, одни только ножки торчат.

Да сердце не камень схватил со стола нож и бросил во Флореныча. Но или Фил так дрожал, или Флореныча шатало а только нож в невесту попал, чуть-чуть по щеке проехал так и остался шрамик. Маленький, белый. Под глазом.

НЕВЕСТА. РАССКАЗ ФЛОРЕНЫЧА.

Сидит однажды Флореныч бедный, больной совсем, холодно. Пришел с работы не жрамши, устал, как собака, спину ломит, башка разламывается; сидит на табуретке, одни только ножки торчат.

Сделал себе яишенки с ветчиной дай, думает, хоть раз в жизни покушаю спокойно.

Приходит Фил. Пьяный в жопу, рожа красная, двух лялек под мышками держит. Причем одну ляльку для смеха невестой называет, Оленькой.

Сел за стол, яичницу с ветчиной умял; винца бутылочка у Флореныча была припасена выжрал. Поставил стакан, вилку положил и начинает одну из лялек (не невесту, а другую) мацать. Сиськи гладит, под платье лезет.

Флореныч бедный, напротив сидит на табуретке, смотрит а у невесты Филовой одни только ножки торчат. Голову опустила, плечики вздрагивают, носом захлюпала. Пододвинулся к ней: не плачь, мол, это он нажрамшись такой, и по спине погладил.

Вдруг Фил вскакивает, рожа пьяная, красная, схватил со стола нож и бросил во Флореныча. Не попал, конечно, а невесту-то задело, чуть-чуть нож по щеке проехал так и остался шрамик. Маленький, белый. Под глазом.

Любопытно, что обе эти истории от первого до последего слова фантазия, точнее митьковский миф с характерными мифологическими штампами. Оба рассказчика, например, не сговариваясь, употребляют в мифах светлый образ «яичницы с ветчиной», которой, как понятно каждому, не было, не будет, и быть не может в мастерской А.Флоенского.

Основой мифов послужило то обстоятельство, что Флореныч и Фил действительно пили (как и каждый день) в мастерской с сестренкой Оленькой, у которой под глазом есть маленький белый шрамик оттого, что она в детстве упала с горки.

Зачем же понадобилось Филу и Флоренычу так чернить друг друга? Затем, что они на пользу движения создают митьмовскую мифологию не взирая на лица. Оба рассказа несут в себе одну и ту же нехитрую мораль: одни только ножки торчат хорошо, судьба карамелька плохо. Отрицательный персонаж сытый, пьяный, довольный, пользующийся успехом; положительный бедный, больной, голодный.

Так что же, митек это обязательно бедный, больной, голодный? Нет, это справедливо только для данного мифа.

Что такое митек сформулировать трудно. И вообще, я больше не могу сказать, что такое митек.

Дело вот в чем: первые части «митьков» написаны отстраненно, это взгляд на движение извне. Но каждый, кто хоть на короткое время остановился поглазеть на победное шествие митьков сам, как магнитом, втягивается в их ряды.

Любое определение движения, сделаное самими митьками очаровательно, но не полно. (Например, один из пионеров движения, А.Горяев, в своей работе «Митьки и живопись» выдвинул такое определение: «Митек это человек, который тонко чувствует прекрасное».)

Так что я больше не могу быть бесстрастным и об'ективным наблюдателем движения и вынужден отложить перо я уже не думаю о том, что такое митек.

Как не может человек, живущий полной жизнью, ответить: зачем ты живешь? И художник: зачем писать картины? И не стал Гребенщиков отвечать на вопрос телезрителей: почему ты поешь?

Что такое митек? Сколько звезд на небе? Зачем растут цветы?

Ленинград. 1986 г.