В 12 лет я была на удивление безобразным ребенком: очень тощий . худючий покрытый прыщами глист с большущей головой и кривыми- кривыми зубами . Моя мама меня стеснялась и весь подростковый период старалась держать меня подальше от родных и знакомых , на все лето отправляла меня в пионерлагерь .

Пионерлагерь состоял из бараков с детьми , домика дирекции и четырех сортиров . Туалеты состояли из кирпичной коробки , ямы , закрывающего эту яму деревянного настила с дырками и г.. вна с хлоркой . Г..вно с хлоркой воняли , поэтому туалеты предусмотрительно строили как можно дальше от жилых помещений и обсаживали их кустами .

Девчонки долгое время думали , что я мальчишка ... В общем , со мной не дружили . В ту фатальную ночь полуночный понос стал моим единственным спутником . Поносил весь лагерь: зеленые фрукты , немытые руки повара и всякое гавно , которое жрали пионэры с голодухи сделали свое черное дело . Дырки в тубзике были обгажены расстроенными желудками четырехсот человек и девчонки ходили ср..ть парами : одна гадит , другая светит фонарем , чтоб первая не вляпалась в продукты распада предшественниц . Мне никто не хотел светить фонарем , поэтому в ту ночь я высеривала солянку в гордом одиночестве; в тусклом свете фонаря были видны только очертания , и , сидя в сортире , я смирилась с тем , что уже влезла в чье - то скользкое говно .

Вдруг какая-то тень кинулась прямо на меня , я завизжала , круто дернула неустойчивым корпусом , ноги проехались по чьему - то поносу и я проскользнула в очко как хорошо смазанная пуля . Fuck! Летучая мышь загнала меня по пояс в кучу говна , над головой смутно виднелось очко , если кто-нибудь сейчас придет срать , то состояние мое сильно ухудшится . Надо выбираться!

Через полчаса , пыхтя и тихо ругаясь матом , я достала до дырки руками: это , бля , было крайне сложно - все твердые опоры были склизкими , как сопли! Ухватившись за края дыры , я подтянулась и высунула голову : от свежего воздуха закружилась голова и я удержалась на завоеванных позициях только волей к победе . Подтянулась еще и оперлась на руки : нужно за что - то ухватиться , чтоб не соскользнуть . Все кругом было склизким , зацепиться можно было только за поперечную деревянную палку в полуметре от меня , я с остервенением пыталась до нее дотянуться , шипя от натуги: - Ну ! Иди же сюда! Дай , я до тебя дотянусь!..

Вдруг меня ослепила яркая вспышка света , потом какой-то не то вздох , не то стон , и глухой стук - я перепугалась и... скатилась обратно . Еще час - и я снова над дыркой . Так . Тянусь... Есть . Я схватилась за балку и вылезла на бетонный пол чуть дыша от радости . Отдышавшись , решила переть к реке отмываться .

Метрах в трех от туалета валялся директор , рядом с ним лежал разбитый фонарь – окочурился что ли ? Я пошла на речку , отмылась как сумела , а затем позвала людей: может и не окочурился еще , спасти можно .

На утро нам сказали , что у директора случился удар , возвратился в лагерь он только под конец смены . Разговаривать он не мог , сидел целый день на веранде и ему нравилось , когда к нему приходили дети . Я навещала его часто , он меня как то особенно любил - ведь собственно я тогда позвала к нему людей .

На следующий год нам сказали , что перед самой смертью директор ненадолго пришел в себя . Он рассказал , что той ночью он обходил территорию лагеря , неожиданно услышал странное шипение в сортире и открыл дверь .

На него из зловонной дыры лез мерзкий говняный лупоглазый червяк , тянул к нему щупальца и шипел:

- Ну-у-у... Иди же сюда-а.... Дай , я до тебя доссстануууу!..

За лупоглазую обидно , безусловно ....

Дуня Нефигаблина.